для поиска точной фразы используйте кавычки, например, "юридические услуги" помощь
КАК ЗАРАБОТАТЬ МИЛЛИОН. РЕЦЕПТ А.И. КОРЕЙКО
Отрывок из романа «Золотой телёнок»,
авторы: И. Ильф и Е. Петров
 "В  1915  году  мещанин Саша Корейко был двадцатитрехлетним
бездельником из числа тех, которых по  справедливости  называют
гимназистами в отставке. Реального училища он не окончил, делом
никаким  не  занялся,  шатался  до бульварам и прикармливался у
родителей.   От    военной    службы    его    избавил    дядя,
делопроизводитель воинского начальника, и поэтому он без страха
слушал крики полусумасшедшего газетчика:
     -- Последние телеграммы! Наши наступают! Слава богу! Много
убитых и раненых! Слава богу!
     В  то  время  Саша  Корейко представлял себе будущее таким
образом: он идет по улице -- и  вдруг  у  водосточного  желоба,
осыпанного   цинковыми  звездами,  под  самой  стенкой  находит
1вишневый, скрипящий, как седло, кожаный бумажник. В  бумажнике
очень  много  денег,  две тысячи пятьсот рублей... А дальше все
будет чрезвычайно хорошо.
     Он так часто представлял себе, как найдет деньги, что даже
точно знал, где это произойдет. На улице Полтавской  Победы,  в
асфальтовом  углу,  образованном  выступом  дома,  у  звездного
желоба. Там лежит он,  кожаный  благодетель,  чуть  присыпанный
сухим  цветом  акаций,  в  соседстве  со сплющенным окурком. На
улицу Полтавской Победы Саша ходил каждый день, но, к  крайнему
его   удивлению,   бумажника   не   было.   Он   шевелил  мусор
гимназическим стеком и тупо смотрел  на  висевшую  у  парадного
хода   эмалированную  дощечку  --  "Податной  инспектор  Ю.  М.
Соловейский". И Саша ошалело брел  домой,  валился  на  красный
плюшевый  диван и мечтал о богатстве, оглушаемый ударами сердца
и пульсов. Пульсы были маленькие, злые, нетерпеливые.
     Революция семнадцатого года согнала  Корейко  с  плюшевого
дивана.  Он  понял,  что может сделаться счастливым наследником
незнакомых ему богачей. Он почуял, что по всей стране  валяется
сейчас  великое множество беспризорного золота, драгоценностей,
превосходной мебели, картин и  ковров,  шуб  и  сервизов.  Надо
только не упустить минуты и побыстрее схватить богатство.
     Но  тогда  он  был  еще  глуп и молод. Он захватил большую
квартиру, владелец которой благоразумно  уехал  на  французском
пароходе в Константинополь, и открыто в ней зажил. Целую неделю
он  врастал  в  чужой богатый быт исчезнувшего коммерсанта, пил
найденный в буфете мускат,  закусывая  его  пайковой  селедкой,
таскал  на  базар разные безделушки и был немало удивлен, когда
его арестовали.
     Он вышел из тюрьмы через  пять  месяцев.  От  мысли  своей
сделаться  богачом  он  не  отказался,  но  понял, что дело это
требует скрытности, темноты и постепенности. Нужно было  надеть
на  себя  защитную шкуру, и она пришла к Александру Ивановичу в
виде  высоких  оранжевых  сапог,  бездонных  синих  бриджей   и
долгополого френча работника по снабжению продовольствием.
     В  то беспокойное время все сделанное руками человеческими
служило хуже, чем раньше: дома не спасали  от  холода,  еда  не
насыщала,  электричество  зажигалось  только  по случаю большой
облавы на дезертиров и бандитов, водопровод подавал воду только
в первые этажи, а трамваи  совсем  не  работали.  Все  же  силы
стихийные стали злее и опаснее: зимы были холодней, чем прежде,
ветер  был  сильнее,  и  простуда,  которая  раньше  укладывала
человека в постель на три дня, теперь в те же три  дня  убивала
его. И молодые люди без определенных занятий кучками бродили по
улицам,  бесшабашно распевая песенку о деньгах, потерявших свою
цену:
     Залетаю я в буфет, Ни копейки денег нет, Разменяйте десять
миллио-нов...
     Александр Иванович  с  беспокойством  видел,  как  деньги,
которые  он  наживал  с  великими  ухищрениями,  превращаются в
ничто.
     Тиф валил людей  тысячами.  Саша  торговал  краденными  из
склада  медикаментами.  Он заработал на тифе пятьсот миллионов,
но денежный курс за месяц превратил их  в  пять  миллионов.  На
сахаре  он  заработал  миллиард.  Курс  превратил  эти деньги в
порошок.
     В этом периоде одним из  наиболее  удачных  его  дел  было
похищение  маршрутного  поезда  с  продовольствием,  шедшего на
Волгу. Корейко был комендантом поезда. Поезд вышел из Полтавы в
Самару, но до Самары не дошел, а  в  Полтаву  не  вернулся.  Он
бесследно  исчез  по  дороге.  Вместе  с  ним  пропал Александр
Иванович.

    ГЛАВА V. ПОДЗЕМНОЕ ЦАРСТВО

Оранжевые сапоги вынырнули в Москве в конце 1922 года. Над сапогами царила зеленоватая бекеша на золотом лисьем меху. Поднятый барашковый воротник, похожий с изнанки на стеганое одеяло, защищал от мороза молодецкую харю с севастопольскими полубаками. На голове Александра Ивановича помещалась прелестная курчавая папаха. А в Москве в ту пору уже бегали новые моторы с хрустальными фонарями, двигались по улицам скоробогачи в котиковых ермолочках и в шубках, подбитых узорным мехом "лира". В моду входили остроносые готические штиблеты и портфели с чемоданными ремнями и ручками. Слово "гражданин" начинало теснить привычное слово "товарищ", и какие-то молодые люди, быстро сообразившие, в чем именно заключается радость жизни, уже танцевали в ресторанах уанстеп "Дикси" и даже фокстрот "Цветок солнца". Над городом стоял крик лихачей, и в большом доме Наркоминдела портной Журкевич день и ночь строчил фраки для отбывающих за границу советских дипломатов. Александр Иванович с удивлением увидел, что его одеяние, считавшееся в провинции признаком мужественности и богатства, здесь, в Москве, является пережитком старины и бросает невыгодную тень на его обладателя. Через два месяца на Сретенском бульваре открылось новое заведение под вывеской "Промысловая артель химических продуктов "Реванш", Артель располагала двумя комнатами. В первой висел портрет основоположника социализма -- Фридриха Энгельса, под которым, невинно улыбаясь, сидел сам Корейко в сером английском костюме, продернутом красной шелковой ниткой. Исчезли оранжевые ботфорты и грубые полубаки. Щеки Александра Ивановича были хорошо выбриты. В задней комнате находилось производство. Там стояли две дубовые бочки с манометрами и водомерными стеклами, одна -- на полу, другая -- на антресолях. Бочки были соединены тонкой клистирной трубкой, по которой, деловито журча, бежала жидкость. Когда вся жидкость переходила из верхнего сосуда в нижний, в производственное помещение являлся мальчик в валенках. Не по-детски вздыхая, мальчик вычерпывал ведром жидкость из нижней бочки, тащил ее на антресоли и вливал в верхнюю бочку. Закончив этот сложный производственный процесс, мальчик уходил в контору греться, а из клистирной трубки снова неслось всхлипыванье: жидкость совершала свой обычный путь -- из верхнего резервуара в нижний. Александр Иванович и сам точно не знал, какого рода химикалии вырабатывает артель "Реванш". Ему было не до химикалий. Его рабочий день и без того был уплотнен. Он переезжал из банка в банк, хлопоча о ссудах для расширения производства. В трестах он заключал договоры на поставку химпродуктов и получал сырье по твердой цене. Ссуды он тоже получал. Очень много времени отнимала перепродажа полученного сырья на госзаводы по удесятеренной цене, и поглощали множество энергии валютные дела на черной бирже, у подножия памятника героям Плевны. По прошествии года банки и тресты возымели желание узнать, насколько благотворно отразилась на развитии промартели "Реванш" оказанная ей финансовая и сырьевая помощь и не нуждается ли здоровый частник еще в каком-либо содействии. Комиссия, увешанная учеными бородами, прибыла в артель "Реванш" на трех пролеточках. В пустой конторе председатель комиссии долго вглядывался в равнодушное лицо Энгельса и стучал - палкой по еловому прилавку, вызывая руководителей и членов артели. Наконец, дверь производственного помещения растворилась, и перед глазами комиссии предстал заплаканный мальчик с ведром в руке. Из разговора с юным представителем "Реванша" выяснилось, что производство находится на полном ходу и что хозяин уже неделю не приходит. В производственном помещении комиссия пробыла недолго. Жидкость, так деловито журчавшая в клистирной кишке, по вкусу, цвету и химическому содержанию напоминала обыкновенную воду, каковой в действительности и являлась. Удостоверив этот невероятный факт, председатель комиссии сказал "гм" и посмотрел на членов, которые тоже сказали "гм". Потом председатель с ужасной улыбкой взглянул на мальчика и спросил: -- А кой тебе годик? -- Двенадцатый миновал, - ответил - мальчик. И залился такими рыданиями, что члены комиссии, толкаясь, выбежали на улицу и, разместившись на пролеточках, уехали в полном смущении. Что же касается артели "Реванш", то все операции ее были занесены в банковские и трестовские книги на "Счет прибылей и убытков", и именно в тот раздел этого счета, который ни словом не упоминает о прибылях, а целиком посвящен убыткам. В тот самый день, когда комиссия вела многозначительную беседу с мальчиком в конторе "Реванша", Александр Иванович Корейко высадился из спального вагона прямого сообщения в небольшой виноградной республике, отстоявшей от Москвы на три тысячи километров. Он растворил окно в номере гостиницы и увидел городок в оазисе, с бамбуковым водопроводом, с дрянной глиняной крепостью, городок, отгороженный от песков тополями и полный азиатского, шума. На другой же день он узнал, что республика начала строить электрическую станцию. Узнал он также, что денег постоянно не хватает и постройка, от которой зависит будущность республики, может остановиться. И здоровый частник решил помочь республике. Он снова погрузился в оранжевые сапоги,, надел тюбетейку и, захватив пузатый портфель, двинулся в управление строительством. Его встретили неособенно ласково; но он вел себя весьма достойно, ничего не просил для себя и напирал главным образом на то, что идея электрификации отсталых окраин чрезвычайно близка его сердцу. -- Вашему строительству, -- говорил он, -- не хватает денег. Я их достану. И он предложил организовать при строительстве электростанции доходное подсобное предприятие. -- Что может быть проще! Мы будем продавать открытки с видами строительства, и это принесет те средства, в которых так нуждается постройка. Запомните: вы ничего не будете давать, вы будете только получать. Александр Иванович решительно рубил воздух ладонью, слова его казались убедительными, проект был верный и выгодный. Заручившись договором, по которому он получал четвертую часть всех барышей с открыточного предприятия, Корейко начал работать. Сперва понадобились оборотные средства. Их пришлось взять из денег, ассигнованных на постройку станции. Других денег в республике не было. -- Ничего, -- утешал он строителей, - запомните: с этой минуты вы будете только получать. Александр Иванович верхом на лошади проинспектировал ущелье, где уже возвышались бетонные параллелепипеды будущей станции, и одним взглядом оценил живописность порфировых скал. За ним на Линейке прикатили в ущелье фотографы. Они окружили строительство суставчатыми, голенастыми штативами, спрятались под черные шали и долго щелкали затворами, Когда все было заснято, один из фотографов спустил шаль и рассудительно сказал: -- Лучше, конечно, было бы строить эту станцию левее, на фоне монастырских руин, там гораздо живописнее. Для печатания открыток решено было как можно скорее выстроить собственную типографию. Деньги, как и в первый раз, были взяты из строительных средств. Поэтому на электрической станции пришлось свернуть некоторые работы. Но все утешались тем, что барыши от нового предприятия позволят нагнать упущенное время. Типографию строили в том же ущелье, напротив станции. И вскоре неподалеку от бетонных параллелепипедов станции появились бетонные параллелепипеды типографии. Постепенно бочки с цементом, железные прутья, кирпич и гравий перекочевали из одного конца ущелья в другой. Затем легкий переход через ущелье совершили и рабочие-на новой постройке больше платили. Через полгода на всех железнодорожных остановках появились агенты-распространители в полосатых штанах. Они торговали открытками, изображавшими скалы виноградной республики, среди которых шли грандиозные работы. В летних садах, театрах, кино, на пароходах и курортах барышни-овечки вертели застекленные барабаны благотворительной лотерии. Лотерея была беспроигрышная, -- каждый выигрыш являл собою открытку с видом электрического ущелья. Слова Корейко сбылись, - доходы притекали со всех сторон. Но Александр Иванович не выпускал их из своих рук. Четвертую часть он брал себе по договору, столько же присваивал, ссылаясь на то, что еще не от всех агентских караванов поступала отчетность, а остальные средства употреблял на расширение благотворительного комбината. -- Нужно быть хорошим хозяином, - тихо говорил он, -- сначала как следует поставим дело, тогда-то появятся настоящие доходы. К этому времени экскаватор "Марион", снятый с электростанции, рыл глубокий котлован для нового типографского корпуса. Работа на электростанции прекратилась. Строительство обезлюдело. Возились там одни лишь фотографы и мелькали черные шали. Дело расцвело, и Александр Иванович, с лица которого не сходила честная советская улыбка, приступил к печатанию открыток с портретами киноартистов. Как водится, однажды вечером на тряской машине приехала полномочная комиссия. Александр Иванович не стал мешкать, бросил прощальный взгляд на потрескавшийся фундамент электростанции, на грандиозное, полное света здание подсобного предприятия и задал стрекача. -- Гм! - сказал председатель, ковыряя палкой в трещинах фундамента. -- Где же электростанция? Он посмотрел на членов комиссии, которые в свою очередь сказали "гм". Электростанции не было. Зато в здании типографии комиссия застала работу в полном разгаре. Сияли лиловые лампы, и плоские печатные машины озабоченно хлопали крыльями. Три из них выпекали ущелье в одну краску, а из четвертой, многокрасочной, словно карты из рукава шулера, вылетали открытки с портретами Дугласа Фербенкса в черной полумаске на толстой самоварной морде, очаровательной Лиа де Путти и славного малого с вытаращенными глазами, известного под именем Монти Бенкса. И долго еще после этого памятного вечера в ущелье под открытым небом шли показательные процессы. А Александр Иванович прибавил к своему капиталу полмиллиона рублей. Его маленькие злые пульсы по-прежнему нетерпеливо бились. Он чувствовал, что именно сейчас, когда старая хозяйственная система сгинула, а новая только начинает жить, можно составить великое богатство. Но уже знал он, что открытая борьба за обогащение в Советской стране немыслима. И с улыбкой превосходства он глядел на одиноких нэпманов, догнивающих под вывесками: "Торговля товарами камвольного треста Б. А. Лейбедев", "Парча и утварь для церквей и клубов" или "Бакалейная лавка X. Робинзон иМ. Пьятница". Под нажимом государственного пресса трещит финансовая база и Лейбедева, и Пьятницы, и владельцев музыкальной лжеартели "Там бубна звон". Корейко понял, что сейчас возможна только подземная торговля, основанная на строжайшей тайне. Все кризисы, которые трясли молодое хозяйство, шли ему на пользу, все, на чем государство теряло, приносило ему доход. Он прорывался в каждую товарную брешь и уносил оттуда свою сотню тысяч. Он торговал хлебопродуктами, сукнами, сахаром, текстилем-всем. И он был один, совершенно один со своими миллионами. В разных концах страны нашего работали большие и малые пройдохи, но они не знали, на кого работают. Корейко действовал только через подставных лиц. И лишь сам знал длину цепи, по которой шли к нему деньги. Ровно в двенадцать часов Александр Иванович отодвинул в сторону контокоррентную книгу и приступил к завтраку. Он вынул из ящика заранее очищенную сырую репку и, чинно глядя вперед себя, съел ее. Потом он проглотил холодное яйцо всмятку. Холодные яйца всмятку--еда очень невкусная, и хороший, веселый человек никогда их не станет есть. Но Александр Иванович не ел, а питался. Он не завтракал, а совершал физиологический процесс введения в организм должного количества жиров, углеводов и витаминов. Все геркулесовцы увенчивали свой завтрак чаем, Александр Иванович выпивал стакан кипятку вприкуску. Чай возбуждает излишнюю деятельность сердца, а Корейко дорожил своим здоровьем. Обладатель десяти миллионов походил на боксера, расчетливо подготовляющего свой триумф. Он подчиняется специальному режиму, не пьет и не курит, старается избегать волнений, тренируется и рано ложится спать-все для того, чтобы - в назначенный день выскочить на сияющий ринг счастливым победителем. Александр Иванович хотел быть молодым и-свежим в тот день, когда все возвратится к старому и он сможет выйти из подполья, безбоязненно раскрыв свой обыкновенный чемоданишко. В том, что старое вернется, Корейко никогда не сомневался. Он берег себя для капитализма."





.